ЦАРЕВНА ЛЕБЕДЬ. ИСТОКИ ОБРАЗА. ЧАСТЬ 2.

18 октября 2016

ЦАРЕВНА ЛЕБЕДЬ. ИСТОКИ ОБРАЗА. ЧАСТЬ 1.

Единственное отличие, которое существует между отечественной и индийской богиней, заключается в том, что ни древнерусские письменные источники, ни более поздние этнографические записи не отмечают связи Мокоши с лебедем. Однако, учитывая то, что христианские поучения стремились не описать, а полностью уничтожить языческие верования, в результате чего к XIX в. образ Мокоши в живой народной традиции сохранился в явно сниженном и фрагментарном виде, данное различие нельзя считать решающим. К этому следует добавить, что, помимо позднего свидетельства Стржедовского, есть целый ряд косвенных данных, свидетельствующих, что подобная связь между славянской богиней и лебедем все-таки была. Во-первых, в качестве любовно-брачной символики гуси и лебеди фигурируют в фольклоре различных славянских народов и в подобном контексте вполне могли быть связаны с богиней любви.

Во-вторых, уже в самой ранней славянской традиции мы видим одновременную семантическую связь женского персонажа, реки и лебедя. Речь идет о сестре Кия Лыбеди. Если в честь трех братьев - основателей были названы холмы на месте будущей столицы, то в честь сестры была названа протекавшая там река, упомянутая в летописи при описании событий 968 г., когда враги осадили Киев: «[и] Фету пища ПеченЪзи Ф града, и не блше льзЪ КОНА напоити. на Лыбеди». Интересно отметить, что возле устья Лыбеди известна Девич-гора, а еще одна река Лыбедь является левым притоком р. Трубеж, впадающим в Оку. Таким образом, связанная с образом лебедя река известна и в регионе, в котором зафиксирована и река Мокша. С учетом этого нет ничего невозможного в том, чтобы архаичное сознание связало с образом лебедя и другой связанный с водой женский персонаж. В-третьих, на северной стене Мартирьевской паперти Новгородской Софии было обнаружено средневековое изображение бегущей собаки, а впереди нее — стая улетающих птиц, которых С.В. Жарникова определила как гусей или лебедей. Север в общеиндоевропейской традиции был наиболее сакральной частью света, и именно на северной грани Збручского идола была изображена Мокошь. В свете этого изображение водоплавающих птиц именно на северной стене Софийского собора представляется достаточно интересным фактом. В-четвертых, именно в данной части собора была обнаружена и надпись № 21: «.. .(ки) те пиро(ге въ) печи, гридьба въ корабли... перепелъка пар(е в) ъ доуброве, пост(ави) кашоу, по(ст) ави прироге, тоу иди». А.А. Медынцева интерпретировала ее как песенку-считалку, однако с ней не согласилась Т.В. Рождественская, совершенно справедливо связав ее с комплексом похоронных представлений: «Однако ее метафорический смысл и местоположение в Мартирьевской паперти собора вблизи от гробницы архиепископа Мартирия позволяют связать этот текст с погребальным ритуалом. Представления о покойнике в замкнутом пространстве гроба как гребной дружине (гридьбе) в корабле или как о пироге в печи, о покинувшей тело душе как о перепелке, парящей в дубраве, упоминание о поминальной тризне с ритуальными кушаньями («постави кашу, постави пироге...») и о проводах на тот свет («ту иди») восходят, несомненно, к языческим истокам. Видимо, не случайно оба этих текста были тщательно зачеркнуты современниками, а чуть ниже надписи на стене Мартирьевской паперти тогда же появилась надпись: «оусохните ти роуки» (№ 204)». Хоть в данной достаточно ранней древнерусской надписи речь идет не о лебеде, а о перепелке, это может быть объяснено начавшимся процессом размывания языческих представлений. Как будет показано ниже, лебедь также был связан с представлением о путешествии души умершего на тот свет, причем связь эта была исключительно древняя. Тот факт, что изображение водоплавающих птиц и упоминание птицы в связи с погребальным ритуалом были вырезаны древними новгородцами именно на стенах Софийского собора, а не в какой-нибудь другой церкви Новгорода, которых было в этом городе не один десяток, наглядно свидетельствует, что в сознании жителей этого города существовала какая-то связь между ними и образом Софии, точнее, того языческого персонажа, черты которого восприняла «двоеверная» новгородская София.

Данный вывод подтверждается и анализом тех образов, которые в народной традиции ассоциировались с понятием мудрости. Непосредственно связана с лебедью героиня известной сказки «Царевна- лягушка»: «Стали гости есть-пить, веселиться; Василиса Премудрая испила из стакана да последки себе за левый рукав вылила; закусила лебедем да косточки за правый рукав спрятала. Жены старших царевичей увидали ее хитрости, давай и себе то ж делать. После, как пошла Василиса Премудрая танцевать с Иваном-царевичем, махнула левой рукой — сделалось озеро, махнула правой — и поплыли по воде белые лебеди; царь и гости диву дались. (...)
Тем временем Иван-царевич улучил минуточку, побежал домой, нашел лягушечью кожу и спалил ее на большом огне. Приезжает Василиса Премудрая, хватилась — нет лягушечьей кожи, приуныла, запечалилась и говорит царевичу: «Ох, Иван-царевич! Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно была твоею; а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве — у Кощея Бессмертного». Обернулась белой лебедыо и улетела в окно». Отметим, что первая зооморфная ипостась героини подчеркивает ее связь с нижним миром и в этом отношении напоминает образ змеи, один из древнейших в матриархальной идеологии. Однако, если в лягушку ее оборачивают, то в лебедя она превращается сама, по собственной воле. Кроме того, сам эпитет героини подчеркивает ее связь с Премудростью как и у новгородской Софии. В другой сказке этим же эпитетом наделяется Елена, к которой в обличье голубок летают учиться дочери черта: «На то место налетело голубиц видимоневидимо, весь луг прикрыли; посредине стоял золотой трон. Немного погодя осияло и небо и землю—летит по воздуху золотая колесница, в упряжи шесть огненных змеев; на колеснице сидит королевна Елена Премудрая — такой красы неописанной, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать! Сошла она с колесницы, села на золотой трон; начала подзывать к себе голубок по очереди и учить их разным мудростям. Покончила ученье, вскочила на колесницу и была такова!» Хоть небесная колесница Елены Премудрой запряжена не лебедями и голубями, а змеями, тем не менее сказка подчеркивает ее связь с птицами. В качестве последних фигурируют голуби, однако можно предположить, что под воздействием христианства на этих птиц перешло представление об их связи с мудростью. Это, в частности, нашло свое отражение в том, что духовный стих о происхождении вселенной сохранился в отечественной традиции под названием «Голубиной книги», хоть отдельные его варианты отмечают связь данной книги и с водоплавающими птицами:

Со небес книга совалилася,
Выпадала Книга Голубиная,
Голубиная, лебединая...


М. Серяков. Богини славянского мира.

Поделиться: