ДЕДЫ — поминальные дни в народном календаре белорусов и украинцев

1 ноября 2015

ДЕДЫ — поминальные дни в народном календаре белорусов и украинцев, которые отмечаются несколько (от трех до шести) раз в году; их число я значимость различны по регионам. Согласно верованиям, в эти дни умершие (деды, души, родители, мерт­вые) приходят в свои дома на поминальный ужин (который тоже может называться "деды". Во многих случаях в число поминаль­ных Д. не входит Радуница, когда покойни­ков, как правило, поминают на кладбище.

Главными Д. считаются: 1) последняя суб­бота мясоеда перед сыропустной неделей (мясоедные, зимние, великопостные деды, товстая суббота, масляные, першiя дзяды) 2) суббота перед Троицей (сеjмка. семуха, духовские или троицкие деды, духовская суббота); 3) осенние Д., приурочен­ные к различным субботним дням — перед
Дмитровым днем (26.Х), Михайловым днем (8.XL), днем Кузьмы и Демьяна (1 .XI.) (асянiны, осенние, змiтроускiя дзяды, змiтроука, Михайловы деды, кузъминыя, пилипоучаные, розданные остатние). Там, где Радуница включается в чис­ло Д., ее называют радосные, радушные деды и считают одним из главных поминаль­ных дней. К менее распространенным Д. от­носятся Покровские, Никольские (перед Ни­колой вешним и зимним), стауры (з.-осл., 13—14ЛХ); вторая, третья и четвертая суб­бота Великого поста (Килим.УР 3:225).
Празднование Д. часто начиналось с пятницы, когда подавался постный ужин и начинались приготовления к субботней изо­бильной трапезе; реже эти обряды соверша­лись в субботу вечером и в воскресенье ут­ром.
Каждые Д. посвящались всем умершим членам семьи, но в некоторых районах По­лесья отдельно поминались мужчины (в пят­ницу вечером) и женщины (в субботу), при­чем субботний день назывался бабы.
Умерших «не своей» смертью, особенно са­моубийц, поминали лишь раз в году — перед Троицей.
Верования и обрядность Д. определяются всеобщими представлениями, что только в эти дни умершие выходят из могил и приходят в свои дома на поминаль­ный ужин. Это случается в сумерках или в полночь, и тогда живому человеку опасно оказаться на кладбище, т. к. мертвые могут задавить его и утащить в могилу. Крестьяне Зап. Белоруссии считали, что в дом прихо­дят только те покойники, которые в нем умерли; причем праведные души входят в дом, осматривают хозяйство, скот, участву­ют в трапезе, а грешные души, выходящие из ада, могут лишь заглянуть в хату через окно (Fed.LB 1:221). Там же не принято было справлять Д. в новом доме до тех пор, пока в нем кто-нибудь не умрет (Fed.LB 1:267).
Считалось, что тем, кто плохо поминает предков, они мстят бедами и убытками в хозяйстве. Согласно многочисленным рас­сказам, у хозяев, забывших отметить Д., внезапно пропадает скот, волки задирают корову, случаются болезни и раздоры в се­мье. Если не оставить еду для Д., мертвые якобы выражают свое неудовольствие сту­ком в окно, ночным хождением по дому, укоряют своих родных во сне и т. п. В пятницу с самого утра хозяйки стара­тельно моют лавки, столы, пол, наводят порядок в доме и во дворе. Утром в субботу готовят поминальный обед (ужин), включавший обычно нечетное количество блюд (5, 7, 9), а у зажиточных крестьян оно доходило до 12—13. За поминальным столом следовало отведать все кушанья, «иначе покойники будут сердиться». В число блюд непременно входили: канун (сыта, кол и во), кутья, иног­да овсяный кисель и блины. В селах Могилевщины на Д. готовили такую же еду, как на похороны; если же в семье часто умирали дети, то дополнительно пекли оладьи, «каб живыя дзети не памiралi» (Шсйн МИБЯ 1/2:610). Когда в хозяйстве плохо велась домашняя птица, к Д. резали курицу или гуся как жертву для предков; случалось, что специально к осенним Д. кололи «дедовско­го» кабана, а кровь от него собирали и под­мешивали в тесто для блинов (Крач.БЗРС: 157; ППГ:175). Начав печь блины, хозяйка первый блин еще горячим рвала на куски и раскладывала на все окна «для дзядоу», веря, что они насыщаются паром от пищи (могилев.).
В с.-вост. Белоруссии считалось обяза­тельным всей семье до ужина помыться в бане, а затем оставить там ведро воды и веник для дедов. Если кто-то из домочадцев слишком долго мылся, его торопили словами «пуститя ужо покойников» (Шейн МИБЯ 1/2:610). Непосредственно перед ужином старший в семье открывал печную задвиж­ку, дверь или окно, зажигал свечу, ставил ее на божницу или на стол, окуривал освящен­ными травами стол и горшки с едой. В Пин­ском Полесье хозяин обходил вокруг дома с горящей свечой; после его возвращения вся семья в полном молчании ждала вдали от стола, когда поедят души, и только тогда домочадцы садились к столу (ППГ:177). В ожидании прихода душ перед началом ужи­на все молча следили за пламенем горящей свечи и по ее миганию старались опреде­лить, сколько душ пришло в дом (полесск. — ППГ:183).
Ужин начинался с общей молитвы по умершим. Затем хозяин или хозяйка, стоя у стола или повернувшись к окну, вызывали души: «Мама, деду, прадеду и вси душеч­ки, которые на сем месте пребывали, хлеба и соли заживали, — просимо до обе­ду!» (Крач.БЗРС: 123); «Правядныя радитяли! Хадитя к нам вячерать, и сами, и вядитя с сабою малых деток, и тых, кому не к каму ити!» (Ром.Б С 8:549); «Святым дзя­ды, npociм за пачэсны стол!» (ППГ:167). Случалось, что вместо общепринятого обра­щения «святые дзяды», приглашали умерших, называя их по имени.
На Могилевщине поминальный обед на­чинался с ритуального диалога. Хозяйка ста­вила на стол стопку блинов; хозяин, сидя за столом, прятался за ними и говорил: «Баба, а баба! ти бачишь ты мяне?». — Та отвеча­ла: «Ни бачу». — «Дай же , Божа, штоб ты и на лето меня ни бачила» (Шейн МИБЯ 1/2:607).
Обязательным ритуалом было выделе­ние первой ложки еды, первых капель на­питков, первого блина «для дедов». Обычай кормления душ имел в разных традициях многообразные формы: часть по­минальной еды бросали за окно со словами: «Будь здоров, дзеду!»; выкладывали на стол или бросали под стол; ставили пустую мис­ку, куда откладывали понемногу от каждого блюда для душ; соблюдали правило есть поклидаючись, т. е. после каждого глотка пищи ложку обмакивали в миску и клали на неко­торое время рядом с собой, выжидая, чтобы и души поели, причем ложку надо было класть выемкой вверх, «иначе покойники перевернутся в могилах». Часть еды раскла­дывали по окнам; не убирали и не мыли по­суду после ужина, оставляя ее «ночевать на столе. Во время застолья вели себя чин­но, поминали умерших родных, запрещалось шуметь, вставать до окончания ужина, поль­зоваться ножом; хлеб не резали, а ломали руками; случайно упавшую ложку не подни­мали. Любой стук, скрип, летающее в доме насекомое воспринималось как свидетель­ство присутствия душ. За ужином гадали о своей судьбе по теням на стене, по дыму от потушенной свечи, положкам, оставленным на ночь вокруг миски с кутьей.
В ряде мест соблюдался обычай выпроваживания дедов: хозяин поливал водой весь пол от стола до двери со словами: «Святые дзяды! Вы сюда приляцели, пили и ели. Ляцице ж цяпйр до сябе!» (Шейн МИБЯ 1/2:597). В Полесье (Лельчицкий р-н) духов изгоняли иначе: хозяин брал горшок с остатками кутьи и, пятясь к двери задом, говорил: «Дзяды, дзяды! Паелi куццi - iдзiце дадому», после чего он от­крывал входную дверь, бросал горшок во двор и быстро захлопывал дверь (ППГ:178).
Большим разнообразием отличаются обычаи обращения с остатками по ­ минальной ед ы и крошкам и от ужина: утром следующего дня хозяева должны были поесть из миски, в которую накануне была отложена еда для дедов; этой пищей кормили детей, чтобы они не боялись грозы, или ее ели взрослые, чтобы у них зубы не болели; еда с дзедаускай миски от­давалась нищим или скармливалась скоту; остатки от ужина забрасывали на крышу дома «для птиц»» ходили бросать в реку, сжигали в печи, относили на гумно или под фруктовые деревья; жидкие кушанья выли­вали на дрова, «щоб згорало, а дым до Бога шоу» (Толстая;105-106; ППГ:177): По не­которым свидетельствам, выделенную для духов пишу относили утром следующего дня на кладбище и оставляли на могилах родственников, Считалось, что существовали особые способы , с помощью которых можно было увидеть пришедших в дом умерших, хотя, по поверью, тот, кто уви­дит дедов, долго не проживет. Отваживший­ся на это должен был весь день на Д. со­блюдать пост и обет молчания, а вечером во время ужина сесть на печь — тогда среди собравшихся за столом он сможет различить умерших родных; в полночь надо было сесть на пол или на печь и смотреть через хомут на дверь, выйти во двор и посмотреть в дом сквозь замочную скважину или в окно. По другим поверьям, увидеть души могли толь­ко безгрешные люди или те, кому суждено умереть в ближайшее время.
Как и в другие поминальные дни, в пе­риод Д. соблюдались запреты на поле­вую и хозяйственную работу; особенно стро­гие из них касались прядения и ткачества: «На деды не можно сиоваты, бо деды як ити будуть у хату, то запутаюуа у кроснах» (ПА, Спорово Брестской обл.). Нельзя было оставлять висящей на перекладине в доме одежду; подбеливать печь, «чтобы не замазать дедам очи», подметать пол и выб­расывать мусор; супруги воздерживались от половой близости. (См. также: Поминаль­ные дни, Задушки, Задушнкцы, Роди­тельские дни.)



Л. И. Виноградова. С. М. Толстая

Источник

Поделиться: